Jan. 3rd, 2017

lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
Медитируя 31 декабря над вторым тазиком апокалипсиса (а всего их четыре же -- оливье, шуба, мимоза и крабопалки; больше двух одновременно мне достичь не удавалось ни разу), невольно задумалась, а что из перечисленного бывало на новогоднем столе у моей бабки: ха! порылась в памяти, получилось, что ничего. Нет, не мой маразм, а ее, бабкина, определенная жизненная позиция: из грязи, так сказать, к праздничному столу с пятью переменами блюд. И не меньше.

Перемена первая: закуски. Нарезка ветчины из арбатской "Диеты", твердокопченая колбаса из дедова ветеранского набора, сыр двух-трех сортов (больше, вообще-то, в магазинах и не встречалось: упаднический рокфор на общем столе не котировался, хотя покупался и потреблялся многажды и не без удовольствия: на стол -- костромской, голландский, российский). Шпроты были под легким подозрением с тех пор, как бабка, отведав подкопченной рыбки из баночки, укатилась в начале 60-х в боткинскую больницу с гепатитом: она была невероятная чистюля, чистоплюйка даже, и грешить допускалось только на казенный продукт: ну, пусть будет желтуха от шпрот, не будем спорить. Красная рыба, белая рыба. Красная икра, черная икра -- из стеклянный вазочек, боже упаси подать бутербродами или в банке. Масло тоже не в масленке, а на прозрачном блюдечке. Какие-нибудь зимние салаты типа лечо или баклажанной икры, посыпанной сверху зеленым луком. Помидоры в собственном соку, маринованные огурчики -- все, и салаты тоже, из стран народной демократии. И никогда на стол не ставили квашеную капусту, маринованные чеснок и черемшу, вот эти вот все дары рынка. А, забыла! паштет. Бабка делала его сама. Ну и иногда, по просьбам потребителей, селедка -- обязательно в селедочнице, в кольцах лука, и маринованные грибы, но тоже не рыночные, а из "Даров природы".

Пожалуй, закусок хватит, перемена вторая. Обязательное первое блюдо -- прозрачный бульон, а к нему пирожки с мясом. Не так чтобы маленькие, не на один укус, но и не лопухами: деликатные, но с учетом столующегося контингента, на две трети состоявшего из взрослых, к тому же военнослужащих мужчин с неплохим аппетитом. Консоме-с.

Бульон хлебался без особого энтузиазма в предвкушении третьей перемены -- горячего. О, это всегда была птица и только птица, а птица, как известно, это курица. Но откуда у моей бабки, потомка оседлых цыган, взялся рецепт фаршированный курицы, я не знаю. Между тем это факт: кожа с птички снималась перчаткой, мясо обрезалось с костей и перемалывалось, рис, фарш, куча специй, включая мускатный орех -- тушка заново обретает форму и сперва отваривается на пару в чистейшей, белейшей тканевой салфетке, а затем запихивается в духовку "на подрумянится". В защиту этого трудоемкого блюда могу отметить его действительно ощутимые вкусовые достоинства, а также редкое удобство разделки. Ну и гарнир не нужен же -- к тому же с закусками вряд ли удавалось справиться до бульона.

Где-то примерно в это время били куранты, выпивалось шампанское, и наступало время четвертой перемены -- фрукты. Хотя ваза (вернее, вазы -- не меньше двух) с фруктами стояли в доступности -- на маленьком столике -- с самого начала трапезы, к ним приступали только после полуночи. Апельсины, мандарины, яблоки, редко -- бананы, совсем редко -- виноград, особо тогда не баловали. Если со свежими фруктами выходил швах, что не диво, то им на замену открывалась и раскладывалась по вазочкам банка-две фруктового компота из Болгарии или Венгрии: это было даже интереснее, особенно заблудившаяся в недрах банки пара-другая черешенок или вишен. Поскольку компот был порционным, с ним расправлялись быстро, и наступало время чая.

Перемена пятая -- чай. Пирог к чаю был самодельным и, в отличие от мясных пирожков, огромным, во весь противень. Обычно -- с вареньем красного цвета (колористику бабка блюла неукоснительно). Ну, пара вазочек конфет (приличных шоколадных), варенье в вазочке, пастила или зефир подавались в коробках, лимон, а для тех, кто не наелся -- на столе снова появлялись сыр, колбаса, паштет, икра, масло. Торт обычно приносили гости, и он неукоснительно разрезался, хотя мало кого соблазнял: это всегда был самый обычный бисквит с масляным кремом, никто не морочился прикупить новомодную "Чародейку" или престижный "Киевский": пожалуй, только для "Праги" и "Вацлавского" делалось некоторое исключение, и то только потому, что кулинария ресторана "Прага" была в более-менее шаговой доступности. Нет, пирожные не брали.

Никогда на новогоднем столе не было мороженого, минимум готовой кулинарии, никаких домашних консервов и заготовок -- все это считалось либо совсем простой (именно простой, а не повседневной), либо небезопасной с точки зрения гигиены едой. Никаких салатов, упаси боже от простонародного винегрета, аккуратнее с чесноком... -- но когда и по какой причине выстроился и поддерживался именно такой сценарий, я даже не могу предположить.

Возможно, сказалось влияние канонического микояновского тома: у нас дома он был аж в трех изданиях, и первое, 1946 года, было самое интересное: еще малоформатной и не особо проиллюстрированное, оно рассказывало в том числе и про блюда из гематогена и сныти. Но не помню, чтобы бабушка хоть раз что-то оттуда вычитывала или хотя бы пролистывала книги: она вообще ничего, кроме Вилиса Лациса и Николая Шундика не читала, даже кулинарных книг. Хотя бумажки с записанными непривычной к письму рукой рецептами я находила, но это, скорее всего, была автозапись. Так для меня и остается загадкой, откуда у женщины из семьи многодетного, пусть и высококвалифицированного, но рабочего, женщины, часть жизни промотавшейся за мужем по местам службы, сиречь гарнизонам, такие вот прихваты -- торжественный обед из пяти перемен блюд. Ах, да: еще и твердое убеждение, что новый год -- это праздник для взрослых.
Page generated Aug. 18th, 2017 02:15 pm
Powered by Dreamwidth Studios