lunteg: голова четыре уха (Default)
[personal profile] lunteg
Жил-был у бабушки серенький козлик!..
Вот как, вот как,
Серенький козлик!
Бабушка козлика очень любила,
В комнате чистой его поместила,
Травку, цветочки и листья рвала,
Козлику все, что получше несла.
Не напоив, не ложилася спать,
Козлик свободно в саду мог гулять.



Вздумалось козлику
В лес погуляти!
Вот как, вот как,
В лес погуляти!
Вот он в саду изгородку сломал,
На поле вышел и в лес побежал.

Весело прыгал по травке зеленой,
Выпил воды у ручья он студеной.
С неба шлет на землю солнышко зной.
Козлику любо в прохладе лесной.

В чащу ушел он, где сосны стояли,
Там его серые волки нагнали.
Съели там козлика
Серые волки!
Вот как, вот как,
Серые волки!

В сад вышла бабушка -- козлика нет,
На поле скоро нашла его след.
По следу к лесу она прибежала:
Козлика кличет… Темнеть уже стало,
Солнце не греет, пора ему спать --
Козлика в темном лесу не видать.

Остались от козлика
Рожки да ножки.
Вот как, вот как,
Рожки да ножки.

Бабушка плача их всех собрала
И уж без козлика в доме жила.
(П.А. Висковатов-Висковатый «Песни бабушки Татьяны. Первая Люшина книжка», 1899)

Как и у родившейся в лесу елочки, у козлика тоже есть родитель. Ок, приемный родитель. Но тем не менее. Но речь не о нем, а о художниках, которые проиллюстрировали козликов -- подробнее об Эйснере и почти совсем ничего -- о ван Нифтрике.

Алексей Петрович Эйснер (30 января 1872, Санкт-Петербург — март 1942, Ленинград)

христианство.pmd

Алексей Петрович Эйснер, художник, педагог, собиратель коллекций по православному искусству и этнографии Закавказья. Родился в знатной дворянской семье. Родственники по матери, семья Штакеншнейдер, держали открытый дом: у них на Миллионной собирался весь цвет петербургской художественной и литературной элиты 40-60-х годов XIX века: писатели и поэты — И.С. Тургенев, Ф.И. Сологуб, Д.В. Григорович, И.А. Гончаров, Ф.М. Достоевский, А.Н. Майков, Я. П. Полонский... художники — Ф.А. Бруни, Ф.П. Толстой, кн. Г.Г. Гагарин, П.К. Клодт, И.А. Айвазовский... известный критик В. В. Стасов и многие другие (не фамилий ради — просто этот факт пригодится А.П. не раз в жизни). В доме тетки с Достоевским еще встречался и общался и А.П. Собственно, этот факт и вытащил имя Эйснера из забвения — в 1990-х его воспоминания были опубликованы в толстом журнале как неизвестные ранее материалы о писателе. Хотя написанные в 1934 году эйснеровские заметки с самого начала предполагались для публикации в альманахе «Звенья», да только климат сменился и они, вместе с парой уникальных фотографий, осели в фондах РГАЛИ.

После домашнего обучения А.П. поступил в Александровский лицей, затем учился на курсах у училище барона Штиглица, далее училище при Академии художеств и курс в Императорском археологическом институте. Собственно в Академию художеств А.П. поступил вольнослушателем; обучение прерывалось — на время поездки в Грузию для сбора этнографических материалов, а затем из-за болезни: однако, не дожидаясь окончания академического отпуска студента Эйснера отчисляют — «ввиду малоуспешности». За него вступаются влиятельные друзья семьи, и Эйснер восстанавливается в учебном заведении. Наработанные за время поездки в Грузию материалы приобретает Этнографический отдел Русского музея (все сохранившееся наследие художника -- это и последующие приобретения).

В 1903 году курс обучения в Академии пройден, но звание художника Эйснеру не присвоено (он дважды подавал работы и прошение — и дважды получил отказ: присвоили звание преподавателя). Семья неуклонно беднела, и вчерашний студент подрабатывал, иллюстрируя книги, в первую очередь — на «грузинские темы», во вторую и все следующие — что предложат, например, "Малюткину азбуку" (Эйснер А.П. Малюткина азбука. СПб.: Товарищество М.О. Вольф, 1903).



Старый знакомый тетушки, литературовед, знаток и публикатор лермонтовского наследия (о, Грузия! Опять Грузия), большой почитатель и хороший приятель Ф.М. Достоевского П.А. Висковатов предложил проиллюстрировать свою собственную книжку. Пожилой государственный чиновник в отставке занимался не только литературоведением: он был еще и большим поклонником системы Фребеля — системы воспитания и, как бы сейчас сказали, раннего развития детей дошкольного возраста. Ага-ага, нынче западают на Монтессори, а в начале прошлого века просвещенные мамаши тащились от прогрессивного Фребеля. Выпускницы курсов по подготовке воспитательниц, работающих по системе Фребеля, в обиходе называли «фребеличками» — и в мемуарах о них есть множество добрых отзывов, однако отзывающиеся не забывают и упомянуть о «своеобразии». Сами же «фребелички» полагали себя чуть ли не сектой: своих узнавали и всемерно поддерживали.

Вполне в духе фребелевских новаций П.А. Висковатов перекладывает — пересказывает — адаптирует народные потешки и песенки для нужд дошкольного образования. Наработанный материал предложен издателю Девриену — и выходит с иллюстрациями знакомого и, скорее всего, нуждающегося в заработке А.П. Эйснера. И вот что интересно: автор — не профессиональный поэт ни разу, художники — без звания, а результат — пригодный.

Всего вышло три книжки П.А. Висковатова: они так и пронумерованы: «Сказки бабушки Татьяны. Первая Люшина книжка» (1899, переиздания 1905, 1909 и 1915), «Песни бабушки Татьяны. Вторая Люшина книжка» (1901, 1912) и «Внучка бабушки Татьяны. Третья Люшина книжка» (1903, 1914) (по «Русские поэты XX века. Материалы для библиографии. М.: Знак, 2007) — «Вторую Люшину книжку» иллюстрировал Алексей Петрович и, субъективно конечно, она сильно проигрывает по сравнению с «Первой».

В подробностях книжку «Сказки бабушки Татьяны. Первая Люшина книжка» можно посмотреть на сайтах РГДБ и РГБ: http://dlib.rsl.ru/viewer/01003644800#?page=1 , иллюстрации Фан Нифтрик (Г. Я. фон Нифтрик, ван Нифтрик). Об этом художнике мало что известно: я встретила только упоминание в каталоге РГИА — в письме управляющего Императорских фарфорового и стеклянного заводов в Петербурге Б.Н. фон Вольфа А.В. Половцову по поводу его ходатайства о получении должности "рисовальщика" для художника Христиана ван Нифтрика от 14 ноября 1901 г. (Ф. 1654 Оп. 1 Д. 156). Сам же автор книги представляет иллюстратора более чем церемонно: ««У нас для детей от трех до пяти-летнего возраста немного найдется книг, вызывающих их внимание и любовь. Очень буду рад, если не ошибусь в оценке своей книжки и хоть частью пополню пробел в литературе для перваго возраста, а это тем возможнее, что художник г-н Нифтрик, своими простыми до наивности иллюстрациями, вполне вошел в мир детской фантазии». Некий ван Нифтрик в Санкт-Петербурге, начиная с 1909 и до 1917 года вел все канцелярские дела нидерландского консульства, но тот ли это Нифтрик, его родственник или однофамилец — неясно. Хотя ходатайствующий за художника Нифтрика А.В. Половцов — чиновник министерства иностранных дел…

pdf.jpg

«Песни бабушки Татьяны. Вторая Люшина книжка» можно посмотреть в РГБ: http://dlib.rsl.ru/viewer/01003695896#?page=1

pdf (1).jpg

Всего одна страничка -- из-за иллюстрации в ПВУ -- неуловимо знакомый медведь. Хотя понятно, что это было упражнение на лубочную тему.

pdf (3).jpg

Не безынтересно сравнить стихи и картинки из двух этих книжек, объединенные одной темой — темой козлов (пожары обсуждали, крушение поездов обсуждали, козлов — нет, не припомню). Итак, две истории, одна печальная, про жил-был да весь вышел, вторая — оптимистичная (семерых волков сборол, а с восьмым мужики помогли справиться). Тут я умолкаю — просто сравните рисунки. Сравнение, понятное дело, будет не в пользу героя поста. Ну и ладно.

Untitled16.jpg

pdf (5).jpg

Untitled18.jpg

pdf (6).jpg

Untitled19.jpg

pdf (7).jpg

Untitled20.jpg

pdf (10).jpg

Untitled21.jpg

pdf (12).jpg

pdf (13).jpg

Про кошку, кота, рай в шалаше и пожар здесь вроде бы уже было. Ну и нельзя не отметить эффектнейшие обороты обложек у Нифтрика:

Untitled39.jpg

И совершенно неинтересный финал книги у Эйснера: хотя подобные "самоделки" -- обычный прием для выхода на нужное количество страниц.

pdf (16).jpg

Впрочем, иллюстрации, а еще и публицистика (Эйснер — автор нескольких статей, в том числе и статьи, посвященной столетию своего деда, архитектора А.И. Штакеншнейдера), и редакторская работа над альбомом «Народы России» не спасали от бедности. А.А. Пушкин (по предположению автора статьи, легшей в основу этого текста) писал директору Русского музея: «ничего не получив от деда кроме недюжинного таланта, <А.П. Эйснер> безрезультатно «бьется как рыба об лед, несмотря на свое трудолюбие».

IMG_5288-2-51.jpg

Эйснер брался за самые разные заказы. Он работал на Фаберже, а для Императорского фарфорового завода сделал две фигурки в этнографическую серию «Народы России» — конечно, по кавказской тематике: имеретина и имеретинку.

kamenskii11_bol.jpg

Ходатайства, и не только пушкинские, дали результат: художнику была выделена субсидия для продолжения работы в Грузии, и в 1909-1911 годах в поездках на Кавказ складывается основная часть его этнографической коллекции.

В 1910-х годах, до революции, а может быть, и позже А.П. Эйснер преподает рисование и живопись в Женском педагогическом институте, на Политехнических курсах Петроградского общества народных университетов, учит рисованию учениц Константиновской женской гимназии при Женском педагогическом институте и в Школе рукоделия. Нынче это называется «совместитель»: частная практика у него тоже, судя по всему, была.

Революцию Эйснер провел, по всей вероятности, за делом всей своей жизни — обследованием и фиксацией древних церковных памятников Грузии: командировку от Академии художеств на Кавказ он получил в середине лета 1917, и больше упоминаний о нем в связи с АХ нет. В 1920-е годы он участвует в городских художественных выставках, по-видимому, продолжает преподавание, сближается с писателями, поэтами и художниками, работавшими в области детской литературы и образования. В 1929 году выходит его учебник по живописи и рисованию «Школа рисования и живописи» (А.П. Эйсснер. Школа рисования и живописи. Л.: Наука и школа, 1929. 189 с.) — в мягком переплете, но с цветной многополосной вклейкой: на вклейке, разумеется, присутствовали и рисунки с Кавказа.

христианство.pmd

Обтекаемая фраза про «писателей, поэтов и художников, работавших в сфере детской литературы» на поверку оказывается довольно тесным общением с членами ОБЭРИУ и примыкавшим к обэриутам кругу. Но не в качестве художника, тем более — иллюстратора: скорее — как еще одного чудака, коих в этом круге каждый первый. Хорошо, второй:

«После визита к изобретателю состоялась встреча с художником Эйснером.

— Вам безусловно понравится одна из его картин, — сказал Хармс.
Худой и высокий, горбоносый и усатый, он имел сходство с Дон Кихотом. Но на нем была не кираса, а серая милицейская форма. Он служил в милиции (в качестве художника!). Подобно изобретателю, он жил в огромной комнате, перегороженной старинными шкафами на отдельные уголки.

Он представил нас своей супруге, немолодой грузинке, с какой-то жирной улыбкой на нарумяненном лице. На груди — гранатовое ожерелье, на пальцах — золотые кольца с изумрудами и сапфирами.

— Она очень сладострастна, — сказал Эйснер. Но супруга нисколько не обиделась и продолжала любезно улыбаться. Он любил игру слов и изрекал чудовищные каламбуры и слоговые перевертни: вместо «журфикс» — «фиржукс».

В одном из полутемных уголков, за большим шкафом, ютился деревенский юнец, боявшийся людей. Эйснер хвалил его рисунки, замечательные, но однообразные. Он рисовал все деревянное — избы, бревна, заборы, рисовал не предметы, а, так сказать, их деревянность. Эйснера он явно ненавидел и прятался за шкафами, как неприрученный звереныш. (Если хорошо покопаться в интернетах, то фамилию этого «юнца» — впоследствии довольно известного художника — вполне можно установить. К тому же он оставил воспоминания об Эйснере, но весьма поверхностные. Но не буду перегружать пост, и без того разбухший от моего трепа. — прим. Lunteg ))

Эйснер гордился своими раритетами, одним из наиболее им ценимых была роскошная коробка, полученная одной из его родственниц на придворном балу по случаю коронации Александра II. В этой коробке еще доживали три конфеты 70-х годов XIX столетия.

Мы беседовали с Эйснером и о живописи. Он сказал, что находит большие колористические достоинства в испражнениях кошек и собак.

— Об этом я написал книгу, — сказал Эйснер. — Уверен, что мои наблюдения будут полезны всем художникам.

Однако, самому А.П. его наблюдения не помогли, все его картины были совершенно бездарны. Кроме одной: великолепное кресло с красной тканью, одиноко стоящее на пустынном морском берегу. Оно было таким же таинственным, как вещи в метафизических композициях великого Кирико. Именно эту картину имел в виду Хармс» (Николай Харджиев о Хармсе. Из последних записей)


Примем свидетельство Харджиева не за истину, но за настроение. И хотя описание весьма карикатурно, но обстановка вокруг ни к веселью, ни к остротам особо не располагала. Показания А.И. Введенского от 1932 года не оставляют иллюзий: на допросе Введенский честно рассказывает, что «к нашей группе, как к активному в антисоветском плане ядру примыкали различные лица из среды гуманитарной интеллигенции, политически близкие нам по своим антисоветским и мистическим настроениям. Из названных лиц могу назвать следующих: Калашникова Петра Петровича, на квартире которого происходили систематические сборища, сопровождаемые развратными оргиями, Бруни Георгий Юльевич, художник Эйснер Алексей Петрович, проживающий по Октябрьскому проспекту, Воронич, Лорис-Меликов, художницы Порэт и Глебова, работающие в области детской литературы и определяемые как приспособленцы в своем художественном творчестве, х-ца Сафонова Елена Васильевна, на квартире которой происходят сборища антисоветских лиц».

Но, похоже, что Эйснера (или, как записывали его фамилию начиная с 1920-х, Эйсснера) репрессии миновали. По данным архивистов, в 1934, 1935, 1937 года он исправно проживал по адресу: пр. 25 Октября, д. 65, кв. 9. Похоже, что и война застала его в Ленинграде: иначе отчего в Книге Памяти указано: «Эйсснер Алексей Петрович, 1871 г. р. Художник, персональный пенсионер. Место проживания: Нейрохирургический институт. Дата смерти: март 1942. Место захоронения: неизвестно».

Подробно про этнографическую коллекцию А.П. Эйснера — в статье Е. Я. Селиненковой
«Фактография и антропология ранней коллекции православных артефактов А. П. Эйснера из Российского этнографического музея». Она же по крохам восстановила биографию художника — почти восстановила, обойдя, например, свидетельство Харджиева — но оно эмоционально и не слишком достоверно.

Date: 2017-04-07 08:13 am (UTC)
handehoch: (Default)
From: [personal profile] handehoch
Вообще приятные у Эйснера иллюстрации, хотя понятно, что стильный Нифтрик - фон уж очень для него проигрышный. Хотя вот с. 24 даже на этом фоне выглядит прекрасно. И не знаю, хорошо ли это для детей, а взрослых наверняка радует, что художник явно демонстрирует, что воспринимает козла в переносном смысле - тут же не морда, а вполне выразительное лицо.

Любопытно, что тексты подзаголовков не согласованы формально («Люшина первая» – «Вторая Люшина»), хотя с языковой точки зрения обе эти формулировки как раз естественны именно в таком виде

May 2017

S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
212223 24252627
28293031   

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Aug. 23rd, 2017 09:55 am
Powered by Dreamwidth Studios