lunteg: голова четыре уха (Default)
Во чего у людей-то водится.
via [profile] nickmix01 в Москва, 70-е

Встретил у agathis на flickr'е ... серию фотографий "Фотографии, найденные в конверте с надписью "Москва, Арбат"...



Москва моего детства )
lunteg: голова четыре уха (Default)


Восемьдесят четвертый год -- мне пятнадцать. Я читаю от корки до корки двухтомник Цветаевой, купленный отцом одноклассницы за чеки в "Березке" и воображаю, что влюблена в одноклассника -- жаль, что воображаю: из него, в отличие от всех остальных предметов воздыханий, действительно получился весьма дельный человек. Знакомых вне школы у меня раз-два и обчелся: поэтому даже на вылазку за сапогами "на манной каше" я пускаюсь вместе с потенциальными конкурентками: они всегда первыми успевали заметить, что, мол, что-то ты как из инкубатора, хотя что сапоги, что босоножки, что еще какую-нибудь сейчас фигню, а тогда -- совсем не фигню, а надежду на светлое будущее, мы покупали вместе. Голенища сапог отчаянно широки: рояльные ножки -- и те болтаться будут, а других тогда не шили. Вообще не шили.

День проходил между школьной скукой, навязчивым чтением и не менее унылым самостоятельным изготовлением одежды: надежды. Плюс разглядывание прыщей на немаленьком уже тогда носу. Плюс бесконечные насморки, мокрые ноги в дурно сделанной обуви, жиденькая челка до бровей. Где-то на периферии маячит комсомольский билет -- кажется, его выдавали той же зимой -- неловкое ощущение бездарного спектакля в райкоме. Райком сидел в бывшем барском особняке с уцелевшими в революцию и войну интерьерами: крушения эсэсэсэра он не пережил, снесли под корень и отстроили безликий новодел "для богатых". Стоит  с темными окнами. А какая там была широченная деревянная лестница! какие потолки! и да, неуместные комсомольцы, конечно, с дурацким "сколько человек могут организовать комсомолькую ячейку? как зовут руководителя коммунистической партии Вьетнама?"

Какой Вьетнам, какой нам тогда Вьетнам! Нам по пятнадцать, нас мучает нищета мира вокруг, нас мучает предстоящая скука накатанной жизни, и этот февраль, и этот март, и эта каша под ногами -- и невозможность соскочить, кем бы ты ни был. Про свободу внутри, задавленные подростковыми комплексами и жестким воспитанием, мы еще не догадывались. Мы ее даже не замечали у других: важнее было "быть как все".

Почему-то совсем не помню никакой музыки, и даже никаких звуков: грязно-белые пустынные улицы. Темная компашка, собиравшаяся в подвале дома, где жила одноклассница -- ох, и что же там делалось в дальней комнате на продавленном диване? Верите -- ни-че-го. Так, обжимались, дыша друг в друга дымом дешевых сигарет. "Столичные", они же "Столица, "Космос" -- дрянь редкостная. "Мальборо" в табачной лавке на Арбате -- рупь пятьдесят до весны, а в мае -- уже три. Я сразу начала курить крепкие -- кубинские, со сладковатой бумажкой -- "Лигерос", кажется: сразу по пачке в день: не выпендривалась ни разу, курить (именно курить, затягиваясь как положено) хотелось лет с двенадцати.

Что еще? Морализаторские подвалы в "Комсомолке" ("Всем выписать обязательно и предъявить подписку" -- команда в школе. Мне выписывали без напоминаний.) "Ровесник" -- чуть поживее. Пленум какой-то, какая-то невыполненная продовольственная программа -- мимо, все мимо. Журнал "Работница" с выкройками. Журнал "Наука и жизнь" со схемой вязания из импортного журнала. Магнитофон "Весна". Все.

Я не знаю возраста травматичнее и тяжелее подросткового. Подростки сволочи, но мне их жалко почти как младенцев: ни возможности, ни умений, один только потенциал, да и тот какой-то сомнительный. Да еще время такое, глухое, серое.

Кто там лирики просил ) Вот, пожалуйста. Картиночка отсюда
lunteg: голова четыре уха (Default)
Жил-был у бабушки серенький козлик!..
Вот как, вот как,
Серенький козлик!
Бабушка козлика очень любила,
В комнате чистой его поместила,
Травку, цветочки и листья рвала,
Козлику все, что получше несла.
Не напоив, не ложилася спать,
Козлик свободно в саду мог гулять.

не только про лес и волков )
lunteg: голова четыре уха (Default)
Утром 16 августа 2013 года умер Михасс.

-------------------

В конце концов, для чего же все это нужно, если не чтобы записать то, что крутится в голове? Я стыжусь сентиментальности, я стыжусь глупости -- я боюсь глупости, я, я, я.

Вчера под утро мне приснилась мама и приснились роды -- я рожала мальчика, рожала легко -- но мама снится не к добру, и роды у меня тоже нехороший сон -- и когда случилось-таки ожидаемое наяву, то случились, нет, не несчастье, не горе, а выношенная и разрешившаяся смерть.

У верующих есть возможность ритуально оттоптать весь этот танец: я остаюсь думать, почему я чувствую так, а не иначе: был, кажется, июнь и солнце на Большом проспекте, и в перспективе -- две маленькие фигурки, повыше и пониже, и та, что повыше, был Михасс: два силуэта в контровом свете: красная рубаха Михаськи и белая Ш. -- и это была, поверьте, идеальная картинка. Обнявшись, они уходили в солнечную сторону, превращаясь в едва различимые точки, исчезая совсем.

Я, я, я и? Не знаю, что было дальше: картинка осталась картинкой, другой не надо. Ничуть не виню себя за то, что не доехала, не сказала, не... -- я не могу видеть у глаз следы смерти: я не удержу лица: я знаю, как это бывает и слишком много смертей приняла, как принимают роды: я не могла поехать: как я вижу, так видят и то, что вижу я: зачем вынуждать визави смотреть на тебя и видеть отражение смерти.

В его присутствии мир был равновесен.

Других людей, обладающих этим талантом, я не знаю.
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
Медитируя 31 декабря над вторым тазиком апокалипсиса (а всего их четыре же -- оливье, шуба, мимоза и крабопалки; больше двух одновременно мне достичь не удавалось ни разу), невольно задумалась, а что из перечисленного бывало на новогоднем столе у моей бабки: ха! порылась в памяти, получилось, что ничего. Нет, не мой маразм, а ее, бабкина, определенная жизненная позиция: из грязи, так сказать, к праздничному столу с пятью переменами блюд. И не меньше.

Перемена первая: закуски. Нарезка ветчины из арбатской "Диеты", твердокопченая колбаса из дедова ветеранского набора, сыр двух-трех сортов (больше, вообще-то, в магазинах и не встречалось: упаднический рокфор на общем столе не котировался, хотя покупался и потреблялся многажды и не без удовольствия: на стол -- костромской, голландский, российский). Шпроты были под легким подозрением с тех пор, как бабка, отведав подкопченной рыбки из баночки, укатилась в начале 60-х в боткинскую больницу с гепатитом: она была невероятная чистюля, чистоплюйка даже, и грешить допускалось только на казенный продукт: ну, пусть будет желтуха от шпрот, не будем спорить. Красная рыба, белая рыба. Красная икра, черная икра -- из стеклянный вазочек, боже упаси подать бутербродами или в банке. Масло тоже не в масленке, а на прозрачном блюдечке. Какие-нибудь зимние салаты типа лечо или баклажанной икры, посыпанной сверху зеленым луком. Помидоры в собственном соку, маринованные огурчики -- все, и салаты тоже, из стран народной демократии. И никогда на стол не ставили квашеную капусту, маринованные чеснок и черемшу, вот эти вот все дары рынка. А, забыла! паштет. Бабка делала его сама. Ну и иногда, по просьбам потребителей, селедка -- обязательно в селедочнице, в кольцах лука, и маринованные грибы, но тоже не рыночные, а из "Даров природы".

Пожалуй, закусок хватит, перемена вторая. Обязательное первое блюдо -- прозрачный бульон, а к нему пирожки с мясом. Не так чтобы маленькие, не на один укус, но и не лопухами: деликатные, но с учетом столующегося контингента, на две трети состоявшего из взрослых, к тому же военнослужащих мужчин с неплохим аппетитом. Консоме-с.

Бульон хлебался без особого энтузиазма в предвкушении третьей перемены -- горячего. О, это всегда была птица и только птица, а птица, как известно, это курица. Но откуда у моей бабки, потомка оседлых цыган, взялся рецепт фаршированный курицы, я не знаю. Между тем это факт: кожа с птички снималась перчаткой, мясо обрезалось с костей и перемалывалось, рис, фарш, куча специй, включая мускатный орех -- тушка заново обретает форму и сперва отваривается на пару в чистейшей, белейшей тканевой салфетке, а затем запихивается в духовку "на подрумянится". В защиту этого трудоемкого блюда могу отметить его действительно ощутимые вкусовые достоинства, а также редкое удобство разделки. Ну и гарнир не нужен же -- к тому же с закусками вряд ли удавалось справиться до бульона.

Где-то примерно в это время били куранты, выпивалось шампанское, и наступало время четвертой перемены -- фрукты. Хотя ваза (вернее, вазы -- не меньше двух) с фруктами стояли в доступности -- на маленьком столике -- с самого начала трапезы, к ним приступали только после полуночи. Апельсины, мандарины, яблоки, редко -- бананы, совсем редко -- виноград, особо тогда не баловали. Если со свежими фруктами выходил швах, что не диво, то им на замену открывалась и раскладывалась по вазочкам банка-две фруктового компота из Болгарии или Венгрии: это было даже интереснее, особенно заблудившаяся в недрах банки пара-другая черешенок или вишен. Поскольку компот был порционным, с ним расправлялись быстро, и наступало время чая.

Перемена пятая -- чай. Пирог к чаю был самодельным и, в отличие от мясных пирожков, огромным, во весь противень. Обычно -- с вареньем красного цвета (колористику бабка блюла неукоснительно). Ну, пара вазочек конфет (приличных шоколадных), варенье в вазочке, пастила или зефир подавались в коробках, лимон, а для тех, кто не наелся -- на столе снова появлялись сыр, колбаса, паштет, икра, масло. Торт обычно приносили гости, и он неукоснительно разрезался, хотя мало кого соблазнял: это всегда был самый обычный бисквит с масляным кремом, никто не морочился прикупить новомодную "Чародейку" или престижный "Киевский": пожалуй, только для "Праги" и "Вацлавского" делалось некоторое исключение, и то только потому, что кулинария ресторана "Прага" была в более-менее шаговой доступности. Нет, пирожные не брали.

Никогда на новогоднем столе не было мороженого, минимум готовой кулинарии, никаких домашних консервов и заготовок -- все это считалось либо совсем простой (именно простой, а не повседневной), либо небезопасной с точки зрения гигиены едой. Никаких салатов, упаси боже от простонародного винегрета, аккуратнее с чесноком... -- но когда и по какой причине выстроился и поддерживался именно такой сценарий, я даже не могу предположить.

Возможно, сказалось влияние канонического микояновского тома: у нас дома он был аж в трех изданиях, и первое, 1946 года, было самое интересное: еще малоформатной и не особо проиллюстрированное, оно рассказывало в том числе и про блюда из гематогена и сныти. Но не помню, чтобы бабушка хоть раз что-то оттуда вычитывала или хотя бы пролистывала книги: она вообще ничего, кроме Вилиса Лациса и Николая Шундика не читала, даже кулинарных книг. Хотя бумажки с записанными непривычной к письму рукой рецептами я находила, но это, скорее всего, была автозапись. Так для меня и остается загадкой, откуда у женщины из семьи многодетного, пусть и высококвалифицированного, но рабочего, женщины, часть жизни промотавшейся за мужем по местам службы, сиречь гарнизонам, такие вот прихваты -- торжественный обед из пяти перемен блюд. Ах, да: еще и твердое убеждение, что новый год -- это праздник для взрослых.
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
когда-то мы умели летать

c8fa81fbcdb94d3c0d248dfbcc681202

Как-то в конце лета, в начале 80-х, мы с мамой возвращались домой из Прибалтики на самолете -- тупо не достали билетов на поезд -- и мама, большая поклонница пассажирских авиаперелетов и прогресса вообще, оживленно спрашивала меня, недоспавшую и перетрусившую: "Ну как? как тебе? ты же первый раз летишь, ну как?"

Как-как: никак: и летела я не в первый раз, и бояться мне было чего. потому что...

...потому что бабушка моя, кроме того, что была моей бабушкой, еще и работала, и не кем-нибудь, а главным ветеринарным врачом райцентра и прилегающего к нему районе соответственно. Отсюда следовали крепкие внеслужебные связи, в первую очередь -- по продуктовой части, о пытке "свеженькой печенкой" я уже как-то рассказывала, во вторую -- по части транспортной: внутри района все было схвачено, по проселочным дорогам бодро пылил ведомственный ветеринарный козлик с синим крестом на борту и отчаянной галей-цыганкой за рулем, в третью... В общем, частей для устройства относительно комфортного быта было множество, чего не скажешь о досуге: он что по блату, что без блата был скудноват.

Тем дороже оказалось приглашение от дружественной конторы -- летчиков сельскохозяйственной авиации -- посетить их вотчину, аэродром. или у начальника аэродрома коза приболела... ну да не суть. Солнечным летним днем бабушка, прихватив пятилетнюю меня, выдвинулась в направлении гнездовья гражданской авиации.

Сперва на аэродроме было скучно: бабуля занималась своими делами, а я паслась на крылечке деревянного строения, именуемого аэровокзалом, готовая не то чтобы разреветься, но уж точно заныть "пошли домой", и только природная стеснительность удерживала меня от этого, без сомнения, порицаемого общественностью шага. Тем более, вокруг не было ни души -- ни взрослых, ни детей, только пара самолетов в отдалении, посреди травяного поля. Так я и куковала, пока, наконец, бабушка в сопровождении какого-то дядьки не вышли на крыльцо, и обращаясь ко мне спросила с интонацией уже решенного вопроса: "хочешь покататься на самолете?" Энтузиазма у меня особо не было, я поглядела на бабушку, на ее лице было явственно написано "Отказываться неудобно", и я кивнула, мол, хочу.

Идти до самолетов по солнцепеку оказалось довольно противно: трава невысокая, местами подсохшая, кустистая, кочки какие-то. Это сейчас я понимаю, что кочек там, собственно, не было, просто размеры у меня были такие, некрупные, в общем, когда все неровности под ногами кажутся значительными и вообще трава по пояс. А то как бы самолеты-то взлетали.
Самолеты были кукурузники, обычные кукурузники сельхозавиации, нагретые солнцем, горячие на вид и на ощупь. По железной лесенке мы с бабушкой залезли внутрь и уселись на каких-то оцинкованных то ли ящиках, то ли сиденьях-рундуках в таком же горячем и душном отсеке. На ящики были уложены никак не закрепленные плоские как блины сидушки из коричневого дермантина -- они тоже изрядно припекали задницу. У нас дома такие были у кухонных стульев. В общем, ничего интересного.

Дверь захлопнули снаружи, самолетик сперва слегка затрясло, потом закачало. Я выглянула в круглое окошко -- кустики подсохшей травы убегали назад, мы ехали по полю. Потом трясти перестало -- кочки остались внизу. И меня тут же затошнило.

Минут двадцать мы кружили над полем и около, но я всего этого не видела: я старалась не наблевать. Я старалась, старалась и старалась, и мне удалось. Я рассматривала узорчики на полу, на рифленом металлическом листе. Я выучила их наизусть -- один ряд штрихи направо, другой -- налево, каждый штрих сначала тоненький, в середине толстенький, а потом опять тоненький. И так ряд за рядом. Главное было не смотреть в окошко, не вдыхать глубоко. Не только отказываться неудобно, блевать тоже.

Может быть, если бы меня стошнило, все стало бы проще...

Покружив, самолетик пошел вниз, вот он слегка стукнулся об землю, подпрыгнул, побежал по траве, еще побежал и -- ура! --стоп. Бабушка вылезла сама, меня вынули и незамедлительно спросили: "Ну как?" Я деликатно промолчала. Меня тошнило, но уже не так сильно, а потом и вовсе все прошло.

По дороге домой бабушка не то чтобы выговаривала мне, но слегка досадовала, что не удалось стать свидетелем внучкиных восторгов по поводу первого полета. Я же предпочла об этом печальном опыте и вовсе забыть -- лет так на пять, а то и больше. Летать я не люблю -- и не летаю.

А из райцентровского аэропорта самолеты летали еще лет двадцать пять, наверное, -- в областные центры, например, пару раз в неделю, а то и в столицу, но нерегулярно. Сельхоз- же авиация летом развлекала население, катая над городом по воскресеньям. Но желания полетать у меня как-то, сами понимаете, не...

Потом авиасообщение прекратилось, сельское хозяйство почти сдохло, леса перестали обрабатывать от клеща, а поля от прочих вредителей, и райцентр из райцентра с аэропортом, железнодорожным вокзалом и автостанцией превратился сперва в райцентр с вокзалом и автостанцией, а следом отменили поезда, по крайней мере, из столицы и области. Теперь туда можно доехать только на такси. Народ так и ездит.

ЗЫ. На картинке тот самый аэропорт, но, кажется, совсем не тот самый самолет. Хотя лесенка -- трап, блин, -- похожа.
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
8cc389c44b92a618df35db09fb4c67af

Набережная была одна -- и парадная, и повседневная -- берега одеты не в гранит, но в заросли мать-и-мачехи, мышиного горошка и вьюнка. Поперечные улицы, спускаясь с горок разной степени наклона, продолжались крутыми деревянными лестницами -- выходами к деревянным платформам, с которых женщины полоскали белье. Чтобы поберечь и без того измученные руки, белье надевали на палку: бывало, что простынь или рубаху сносило течением, и тогда на следующих мостках беглую мануфактуру ловили: возвращали не всегда.

Выше череды мостков находился дальний пляж, дикая песчаная отмель. Позже, лет через тридцать, около нее в реку выведут больничные стоки -- однако купальщиков такое соседство, несмотря на проплывающие кишечные палочки и туберкулезные бациллы, не смущало: глазами их не видно, а буроватую пену можно отогнать одним гребком ладони.

Это довоенное лето оказалось жарким, река обмелела. Между опорами красавца-моста появились глинистые намывы, а по всему руслу из-под воды выглядывали груды камней -- знаменитые мстинские пороги.
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
Виновата, исправляюсь ) праздную, но скромненько, без фанатизма.

Вот фоточка со мной тридцатилетней (бляяяяя) давности. Стомахин аффтар. Прошу прощения у всех, кто уже посозерцал ее на фб ) Надобно заметить, что жопа у меня с тех пор стала поменьше -- или штаны поудачнее. Да и ваще умнею хорошею с каждым годом, чо скромничать-то.

0_6348f_9b685ef_orig

Не дискотека, но все же, все же.
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
Каким же огромным казался он мне, бесконечным полем чудес, где из павильона в павильон можно было бродить часами, разглядывая то резиновые сапоги для рыбаков, длиннющие, по самую шею, то колонны эмалированных кастрюль и стопки тарелок дурного фарфора, вешалки, полные ядрено пахнущих ситцев, крошечный закуток книжного -- даже на рынке должен был быть книжный, почему нет. Ряды торговок скудными нечерноземными припасами -- кислющая смородина, мелкая, с рождения сморщенная картошка, грибы утреннего урожая на районной газетке, рубль за все, дистрофическая морковь (ребенку нужны витамины)... Нет, сюда не за едой и не за рыбацкими сапогами, -- за красотой, как нынче ходят в торговый центр, ну и что, что у забора, напротив бани, притулилась зловонная стекляшка "Тополек", она же "Мочалка" в устах завсегдатаев. Ну и что, что помыть руки под рыночным краном строго запрещается -- антисанитария! -- и что весь поход предпринят ради свежайшей, парной говяжьей печенки прямо из рук санитарного врача, по блату, как внучке главного ветеринара (ребенку нужно железо) -- и ты знаешь, что это приключение, эти маленькие радости и открытия (бааа, посмотри, какая заколка -- куда тебе заколка, у тебя и волос-то нет -- ну баааа) закончатся тарелкой ненавистной тушеной в сметане с того же рынка печени, которую как ни запихивай в себя, как ни жуй -- не проглотить --
как блеснет в пыльном солнечном луче хрустальная ваза, невесть зачем затесавшаяся среди пластиковых канистр бордосской жидкости -- с базы завезли, а кто купит? дорогая.
дорогая.

6e1d9a658c425da5deb7169298707c76
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
Это история про человека, к результатам труда которого в нашей стране прикасался, пожалуй, каждый, кому сейчас шестьдесят и около, и не просто прикасался, а внимательно изучал: можно сказать, прочитывал от корки до корки -- потому что речь идет о книгах. Эти книги выходили миллионными тиражами, и миллионами тиражами воспроизводилась в выходных данных фамилия -- но сегодня, равно как и тогда, никто (за исключением, разве что, сотни-другой профессионалов, и то по иному поводу) не вспомнит, кто это.

Нет, не Ленин. Нет, не Пушкин. Борис Моисеевич Кисин. Ой, кто?

Я расскажу -- воспроизведу его историю жизни по его книгам. (Это достовернее, чем по юзерпику. А для людей книги -- и вовсе только это правда и есть.) С одной оговоркой -- как многие ровесники XX века, он прожил не одну, а несколько разных жизней. Я насчитала четыре.

Ну так и начнем по порядку... )
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
...фамилия, конечно, некрасивая, кому сказать -- задразнят.

...он из пришлых был, цыган, значит. Сам черный-пречерный, и два сына с ним, уже взрослые. А жена у него померла, вдовец. Нанялся к помещику на лето канаву копать, да так в деревне и остался.

Вот однажды он с сыновьями роет эту канаву, роет, а мимо сам помещик и проезжал. Кто это, говорит, у меня тут такой черный канаву копает, прямо таракан. Так к нему и прилипло это прозвище -- Таракан -- потому что откуда же у цыган фамилия? Потом и записали как Яшку Тараканова. И сыновья его Таракановы тоже.

А потом он на местной женился. Он хоть и наемный работник был, но не ленивый был и оборотливый. Дом выстроил, от новой жены еще двоих народил. Мальчика-то на его фамилию записали, а с девочкой конфуз вышел: мать сказала, что негоже дочке такую фамилию носить -- Тараканова. Дали фамилию по отцовскому имени: Яковлева: так красивее. И себе мать тоже фамилию Яковлева взяла. Деревня, все просто делалось.

Они дружно жили. Яшка много работал, дом новый поставил, жене швейную машинку купил и три пуховые подушки. А потом у него с животом что-то случилось. Доктор из города приезжал, сказал, нужно специальной едой кормить. Прислал с оказией макарон ящик -- вся деревня сбежалась смотреть, как Яшка-Таракан будет белых червяков глотать. Но не помогло, все равно помер.

Ну а как коллективизация началась -- это ж сколько лет-то прошло? Лет пятнадцать, а то и больше, дети-то уже взрослые были, на учебу в городе записались, на рабфак, -- так пришли их раскулачивать, в лишенцы записывать: всех Яковлевых кулаками и объявили. А про Таракановых не вспомнили. Вот и вышло, что мальчик-то, Тараканов, сумел на фельдшера лошадиного выучиться. Цыган же, к лошадкам тянуло. А девочку с учебы выгнали и на работу только судомойкой взяли -- кулацкая дочь...

Куда старшие сыновья делись? Не знаю. И никто не знает. В гражданскую сгинули. А младший -- в отчественную...

RIP Spooner

Jan. 8th, 2016 07:49 pm
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
7369761_1449184810.1047_funddescription

Умер Спунер, Spooner David Carter, человек, о котором я сначала увидела картинки, потом нашла его сайт, а потом задружилась на фб. Старый хиппи, проживший жизнь так, как и собирался в юности --

Мы работаем без страховки.
Мы работаем без налоговой.
И не то чтоб такие ловкие --
Просто хочется, чтоб не трогали.
Просто тот, кто однажды сдался,
Каждый раз потом и ведется.
Мы обходимся без государства --
И оно без нас обойдется --


и это уже очень, очень много.
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
Ожидаемый результат околоновогодней прокрастинации -- длиннопсто по результатам шастанья по сети: на авиафоруме обнаружилась недурная подборка плакатов по технике безопасности в аэропортах и около. Дизайн такой дизайн -- местами отличная работа, и обратите внимание на красочность -- плакаты сделаны не больше, чем в три цвета, и это совсем не всегда результат экономии, это еще и учет особенностей восприятия: не шумит, не мельтешит, короче -- информирует, то есть справляется со своей основной задачей )

Сначала я рассортировала (ну, примерно) плакаты по хронологии, но что-то мне не понравилось. Пусть будут вперемешку -- все равно актуально, хотя и выборочно: с личными аэропортами у нас, конечно, напряг, а вот стремянки, пуговицы и освещенность рабочих мест в ночное время, как правило, актуальны.

511241_3f19c0f35a6c2a17231af57a9bd8a7c8
совсем не страшные картинки )
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
Когда-то, теперь уже давно, в страну, которой теперь уже нет, вместе с рубашками, веерами и термосами привозили маленькие черно-белые книжечки с картинками. Собственно, книжечки состояли исключительно из картинок: это были комиксы патриотического содержания: маленькие китайчата спасали урожай, партизан, рабочих (нужное подчеркнуть). Несмотря на дурную полиграфию и идиотское содержание, книжечки пользовались популярностью (примерно такой же, как чуть позже -- журнал "Корея" и пластинки с записями речей Л.И.Брежнева). Действительно, где еще можно было хавнуть столько незамутненности напополам с паранойей, где достать термоядерную смесь этнографии и идеологии?

У меня тоже были такие книжечки. По прочтении (что, в силу небольших объемов и повышенной ударности текстов, было равносильно выучиванию наизусть) книжечки раздаривались, но в память намертво впечатывалось что-нибудь вроде "и тогда командир партизанского отряда наградил юного героя зелеными и красными коробочками". Рисунок разъяснял содержимое коробочек: это были рыбные консервы (в ситкоме на этом месте раздается смех за кадром).

Времена сменились, и книжечки с прилавков магазина "Книги соц. стран" плавно переместились в "Букинисты". А новых не завозили. Однако не потому, что не издавали: тема не исчерпала себя. Просто "концепция сменилась", и вместо империалистов, угнетателей, иностранных захватчиков и своих богатеев отрицательными героями стали советские ревизионисты. А юные герои остались на месте.

И хотя у патриотических комиксов совсем не маленькая история, зарубежные публикаторы сегодня уверенно относят их к плодам культурной революции. Наивные. Это они про павликаморозова ничего не знают и про целые смены в довоенном "Артеке", собранные из вот таких вот павликов, по двести-триста человек разом.

Комикс про юную героиню Сяо Хун я потырила из британского блога. Перевод на английский, насколько я представляю себе подписи под такими картинками в таких книжках, слегка черезжопный, но адекватный. Я только переперла полечку на русский, пытаясь вспомнить, как аналогичная продукция выглядела по-русски. В общем, enjoy.

cultural-revolution-red-guard-comic-book-propaganda-01

павла морозова и все-все-все )
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
А я никогда не рассказывала, что участвовала в параде пионеров на красной площади? В каком-то там восемьдесят-юбилейном году?

Всех заслуг у нас было -- разнарядка на пятнадцать голов от райкома комсомола. Кто пошустрее -- сумел отбрехаться, мне откосить не удалось: как дура в течении месяца через день я ездила на дрессировку в Лужники, благо, недалеко: нале-во! напра-во! рав-няйсь! за дело гав-гав-гав-гав будьте готовы! всегда готовы!.. Месяц. И генеральная репетиция -- с музыкой, хронометражем, знаменной группой, речами -- там же. На генеральной нас как раз и осчастливили чьей-то гениальной идеей: правой рукой нам полагалось отдавать салют, в левой все передние ряды должны были волочь красные флаги. За неимением оных нам на репетиции вручили некрашеные, занозистые черенки от лопат, и мы героически держали строй с этими недолопатами под весьма жарким майским солнышком.

Но это на на генеральной репетиции оно было жарким. В день парада температура упала до плюс шести и полил дождь. Перепуганные пионерские родители (не мои -- для моих долг был превыше всего) дозванивались в школу и райком: вы что, хотите, чтобы дети попередохли от простуды, -- но начальство было непреклонно: юбилей, красная площадь, члены ЦК партии выборочно, ЦК комсомола в полном составе, подумаешь, какие-то сопли.

Стараниями особо заботливых мам в школьном вестибюле нас приодели в колготки под гольфы и демисезонные куртки под пионерские белые рубахи и, приодетых, погнали к бассейну Москва, где был сбор пионерских отрядов Ленинского района, по совместительству -- первых рядов в построении. Зрелище было еще то -- группа то ли паралитиков, то ли снеговичков в сопровождении мам, нагруженных зонтиками и термосами мрачно тащится под проливным дождем вдоль по Кропоткинской, и ни одного троллейбуса по пути.

У бассейна организаторы технично отсекли родителй, посоветовали "глядеть веселее" и "подтянуть гольфы, а также вообще подтянуться" и раздали на этот раз не черенки от лопат, а флаги на древках. Древки были потоньше, но -- и это оказалась главная беда -- свежепокрашены в алый цвет каким-то дерьмом, растворявшимся от дождевой воды. И это дерьмо кроваво-красного цвета потоками стекало прямо на белые рубахи. Так что когда мы, уже сбитые в коробки, подошли к Васильевскому спуску, парадная пионерская форма напоминала резню бензопилой. Ну а потом нас погнали кричать "ура", "всегда готовы" и отдавать салют непосредственно на Красную площадь.

Трясущиеся от холода в прямой видимости мавзолея нестройные ряды пионеров -- не самое кино- и фотогеничное зрелище. Наверное, поэтому вечером, хряпнув непедагогичную стопку рижского бальзама (да, вид мокрого с головы до ног и окровавленного ребенка тронул даже моих родителей) и созерцая программу "Время", я не увидела ни себя, ни своих соседей по строю, в общем, ни задних, ни передних рядов. Показали только ораторов -- без, кстати, зонтиков, -- и знаменную группу. У знаменной группы рубашки были белейшие -- наверное, древки их флагов покрасили более качественной краской.

А репортаж о том параде до сих пор болтается где-то на ютубе. Можете поискать и убедиться, что я ни капли не вру.
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
и не просто про моду, а про моду в разведении младенцев в неволе.

На ФБ зашел разговор -- ну как, пара реплик -- про доктора Комаровского. И я впроброс перечислила несколько фамилий кумиров продвинутых родителей образца 1980-1990-х годов: вполне ожидаемо, что тут же спросили: а кто это? Как кто? А раннее развитие? А плавать раньше, чем ходить? А закаливание, наконец, и противодействие формальным, зомбирующим педиатрической и педагогической системами и дремучим бабкам? Мммм?

Нет, не помнят. А здесь кто-нибудь помнит? или знает, или слышал? Я перечислю несколько фамилий -- напишите, не гугля ) кто это и что это за методики. И -- пользовались? И -- помогло?

Поехали.

Чарковский.
Никитин.
Зайцев.
Данилова.
Жукова.

А про Комаровского спрашивать не буду, он нынче как раз модный.
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
Фото Виталия Гуменюка, 1962
Жамкайте по превьюхе -- подгрузится большая картинка.

5307861_xlarge
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
В переносном смысле витриной социализма называли попеременно то Венгрию, то ГДР (ГДР -- чаще), но сегодня мы будем смотреть в лицо социалистическим витринам в прямом смысле. Весьма объемная серия снимков Дэвида Хлынски образца 1990 года (Москва, Загорск) -- не новость на просторах интернета, более того, про нее писали и культурологи, и рекламисты, но, поскольку крайний раз эта подборка всплывала аж пять лет назад, и то не в полном объеме, то почему бы и не. Тем более, что все новое -- предстоящее нам новое -- хорошо если просто хорошо забытое старое, а не что похуже. Почему бы и не напомнить, не взбодрить салатик, так сказать.

Дэвид Хлынски -- американский фотограф и мультимедиа-артист, перебравшийся в начале 70-х из США в Канаду, его бабушки и дедушки -- все сплошь выходцы из Восточной Европы, но побывать на родине предков он смог только с началом perestroyki и uskoreniya, а в СССР и вовсе попал под самый занавес, впрочем, весьма пыльный. Его восточноевропейская серия снимков носит отчетливый этнографический интерес: фотограф не выходил за пределы традиционных туристических маршрутов, но объекты для съемки выбирал как раз не слишком традиционные: минимум так поражавшей туристов политической пропаганды, максимум -- рекламной эстетики. Зрелище, в итоге, получилось весьма своеобразное и, имхо, жалкое. Особенно если учесть, что за витринами, на прилавках, располагался примерно тот же ассортимент, включая муляжи.

Итак, поехали.

taylor
назад в будущее )
lunteg: голова четыре уха (ПВХ)
Попались мне тут на аукционах плакаты Госмедиздата (у "Гелоса" в основном) -- санпросвет и го -- с персонажами необычайной стильности: если бы не отрисованные рубленой гарнитурой всяческие слова про утопление и ов, то вполне можно было бы сдать за киношные афиши с роковыми красавцами и красавицами -- эти буйные чубы, спадающие на высокие лбы, эти жгучие взгляды...

Художник, как водится, неизвестен, датировка -- конец 1920-х, составитель врач А. С. Берлянд, под редакцией профессора Н. Н. Бурденко.

(Абрам Соломонович Берлянд -- автор множества брошюр как специальных, так и популярных, на медицинские темы, в частности, его перу принадлежит труд "Алкоголизм в художественной литературе", Госмедиздат, 1930)

nc7468-10

граждански оборониться )

May 2017

S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
212223 24252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jun. 25th, 2017 07:00 am
Powered by Dreamwidth Studios