lunteg: голова четыре уха (Default)
некоторое время здесь будут новые и старые посты вперемешку -- эвакуация образца 2013-го была не закончена, поэтому из жж я извлекаю те посты, которое нынче хотя бы в состоянии понять )

френдполитики здесь нет, как не было никогда, но если вы напомните, кто вы в жж или на фб (а то вдруг ники не совпадают), то будет просто здорово.

В свою очередь представлюсь: на фб меня зовут Изподтопа Такопыт. Здравствуйте.
lunteg: голова четыре уха (Default)
Чисто чтобы выдохнуть и дальше рубиться.

Типа в ленте за день раза три попалось про "вредно сидеть за компьютером иди погуляй" -- ну пошли, что. Сухого льда нам с рыбой не дали, лужу не налили -- пришлось направиться в торговый центр за блокнотиком, бо все наличествующие поисписывались: идем.

По мосту тащимся, самосвал на веревочке сзади грохочет, красота. Эскалатор -- страшно, но на ступеньки уже сам встает, на руках тащить не надо: "Тепа умница. Тепа едет на эскалаторе" -- конечно, умница, вот как хорошо шагнул. А как здорово стоит, молодец. Оооо, отлично слез с эскалатора. Идем дальше.

Дальше почему-то раздается возмущенное "Не хочу на баржу": баржи -- это кораблики на Москва-реке: ну не хочешь -- и не надо, хотя зазываю его поплавать с первых весенних дней. Отказывается: "Тепа бояка".

Подземный переход и вход в метро: вот туда направляется бестрепетно: "Едем кататься". Не едем: люди с работы домой волокутся, а тут мы такие кататься и еще место нам уступать надо -- не, не будем людей мучить. И поезда тоже не будем мучить, они устали, люди домой, поезда в депо, пошли дальше: "Нет!" -- и стоит столбом, нижняя губа дрожит, сейчас прольется...

Не прольется -- на наше счастье у входа в "Европейский" дежурит солдатик с собачкой. И какой собачкой! годовалый крапчатый спаниель, контактный, ласковый, как раз целуется с проходившим мимо дедом: дед гладит пса, называет "нюхачом", мы стоим поодаль: собачка на работе, собачку трогать нельзя -- хотя собачка совсем не против погладиться. Только если кто из начальства заметит -- влетит и солдатику, и собачке. Раскланялись с солдатиком и собачкой, топаем дальше.

А дальше -- ох, какие чудеса. В пластмассовых зарослях машут головами два плюшевых огромных зверя -- белый тигр и львица. "Белый тигр! Тигр и лев!" -- чистый восторг и благорастворенье. А внизу -- "Фонтан! Брызгает! Лифт! Едет! Бояка!" -- без кокетства, действительно боится, но держится. "Рыбки плавают!" И -- чудо из чудес: "Баба, там поезд! поезд!" -- вокруг ресторанного дворика, по путям, проложенным на двухметровой, а то и больше, высоте, едет маленький (не маленький) паровозик с вагончиками. У паровозика горит фара, на поворотах он слегка замедляет ход, чуть раскачивается --

вот этот вот взгляд -- удивленный, восторженный -- невероятное, невозможное, самое большое чудо из чудес, до слез -- до моих слез.
lunteg: голова четыре уха (Default)
На секундочку пригорюнился в углу:
-- Степа, ты чего?
-- Тепа маму ждет тихонько-тихонько.

Прислушивается к разговору взрослых: редактура, корректура, сверка, сроки... Вклинивается в паузу, с чувством замечает:
-- Ужас какой!

Сидит за кухонным столом перед стаканом низколактозной жидкости с домашним названием "кефир" и тарелкой с зефиром. Внезапно его озаряет: показывает пальцем на стакан:
-- Это что? -- (и мордаха лукавая.)
-- Кефир.
Повышая градус лукавства, тыкает в зефирину:
-- А это?
-- Зефир.
Хохочет. В упоении показывает поочередно то на одно, то на другое и повторяет:
-- Зефир! Кефир! Кефир! Зефир! -- и хлопает в ладоши.

Вчера принесла рыбе магнитную азбуку (при ближайшем рассмотрении оказалось, что буковки не просто так на холодильник, а еще и со шрифтом Брайля, так сказать, продукт двойного назначения). Вытащила случайную букву, не взглянув, на автомате, показываю:
-- Что за буква, Степа?
-- Ю.
И правда, Ю. Окружающие в литературном восторге:
-- Младенец, который знает...
И младенец со знанием дела договаривает:
-- Букву Ю!

Притулился у меня на коленях, в руках зажат "свой" телефон -- старая нокия без аккумулятора. Показывает на экран (что телефоны могут фотографировать, он знает отлично, иногда и сам "снимает" понарошку, выкрикивая "кадр!"):
-- Степа! И баба... Саша!
Про бабу Сашу ему не рассказывали, но при нем вспоминали: это та самая "бабасаша", с которой мы путешествовали каждое лето: та, которая рядом со мной на фото всегда на корточках -- чтобы вровень с маленьким человеком. Впрочем, фото он тоже не видел.
-- Какая баба? Саша? или...
-- Саша! Баба Саша!
В темном экране отражаются две физиономии: его -- и моя.
lunteg: голова четыре уха (Default)
Когда мой младшенький подался учиться на архивариуса, бывшие родственники строго указали ему, что он неправ: что это мать во всем виновата: и в архивариусах тоже: дескать, сама с детства мечтала стать архивной крысой, крысой стала, а с архивами не сложилось, вот и сублимирует, зараза, и чоткого пацана с верного пути сбивает.

А я че? а я ниче, сама собирала челюсть с пола, когда мне было объявлено о выбранном учебном заведении. Собрала, выдохнула и сделала вид, что так и надо и не мое дело судить. Помогла собрать документы. Подержала кулаки. Порадовалась, когда зачислили, бо конкурс же. Ну и все.

Ну, конечно, что-то подсказывала, но, как бы это сформулировать поточнее, из общих соображений. Тактика общения с преподавателями. Сроки сдачи работ. Источники. Посматривала на готовые контрольные и курсовые -- ну так, чисто методически, типа добавь здесь и проверь это. Парень ничего, слушал и соображал.

И вот у него надвинулась курсовая по -- та-дамм! -- истории архивного дела. А я ж крыса, которую мимо архивов пронесли -- я ничего об этом не знаю. Попыталась покидать в ребенка всякими экзотичными ссылками и в какой-то момент вчиталась: млин. И правда жаль, что не архивная. Там та-ки-е страсти! там такие детективы! такая история! Всяческие постановления и правила -- верхушка айсберга, а под водой чисто шекспир.

Не выдержала и, черт возьми, написала эту курсовую. Отослала. Теперь вдвоем с ним охаем -- это ж надо ж, какой пласт, какая субкультурка-то, какие терки -- и если бы не крошка, все бы прошло мимо. А он-то -- как знал, как знал.
lunteg: голова четыре уха (Default)
Эту историю я рассказывала в прошлом году невропатологу, уговаривая не укладывать меня в больничку: нехорошо там, да и нечего мне было там делать: невропатолог впечатлилась, снизошла, но вызывала на прием чуть ли не раз в неделю. Только позже я поняла, что ей надо было убедиться, что меня не трехнуло повторно и я жива. Ну, убедилась, чо.
Так, собственно, история. Про колбасу.
Летом 2007 мама загремела в больницу с травматическим инсультом. Ее уложили в палату, которая гордо именовалась "неврологическая реанимация", ну а на самом деле это была обычная комнатуха в самом конце больничного коридора, куда свозили безнадежных и бесперспективных: десять коек, десять теток в коме разной степени тяжести, выписка в два адреса -- в морг и овощем на руки родственникам. Третьего, как правило, не случалось.
Больные, в принципе, все были одинаковыми: поступали заблеванными и зассанными после тяжелых инсультов, через день -- усилиями родни или, если повезет, прилежной или проплаченной санитарки, слегка отмывались и обзаводились хозяйством -- памперсами, одноразовыми пеленками, зондовым питанием (это у кого родня побогаче); одной тетке на моей памяти даже приволокли противопролежневый матрас и водрузили поверх казенного: ну и трон у нее получился! Катетеры с мешками, понятное дело, кружечки для бесполезных уже искусственных челюстей, иконки -- джентльменский набор. Так и полеживали. Кому везло -- умирал быстро.
Родственники ан масс сидели "при своих" чуть ли не сутками или нанимали сиделок. Иногда даже приходили целые делегации: ну как тут наша бабулечка? А что доктор сказал? Дежурящий родственник с натянутой улыбкой излагал подробности беседы с лечащим врачом: здоровье бабулечки крепло день ото дня, не иначе. Затем собеседники перебирались в коридор: надо было решать, кто, собственно, заберет бабулечку к себе. Или там уверить забирающего во всесторонней поддержке. Моральной. Материальной. Короче, пиздец.
К той бабке никто не приходил. Ее привезли ночью -- без сознания, с непроизвольными движениями рук, и сгрузили на койку -- вряд ли дотянет до утра-то -- натянув памперс, стыренный из соседской тумбочки (для таких, одиноких, санитарки всегда тырили памперсы, а мы делали вид, что не замечаем: отдать на общие нужды пачку было невозможно: медработники барыжили бумажными трусами почем зря).
Утром бабка была еще жива. И через утро тоже. И через два. Кормить ее начали на четвертый, что ли, день -- глотательный рефлекс тоже был нарушен, тарелки с киснущей по жаре едой стояли нетронутыми на тумбочке от одной кормежки до другой, да и шевелить руками в заданном направлении человеку в коме не по силу. Сердобольная санитарка помазала около пересохшего рта манку, вздохнула, забрала тарелку и ушла. Вечером повторила манипуляцию: и тут ей показалось, что старуха сглотнула.
На следующий день бабка начала при виде ложки исправно открывать рот и глотать запихнутое в него. Еще через неделю -- поворачиваться в сторону еды. Потом -- поправлять одеяло и пытаться приподниматься: врач велел привязать к спинке кровати что-то вроде вожжей: бабка зацеплялась за ремни и подтягивалась. Вскоре она уже сидела, потом начала спускать ноги с кровати, удерживать и доносить до рта ложку, пить из кружки... Ожила. Весь процесс занял недели три.
Все это время к ней никто не приходил. Мы подкармливали -- йогурты, детское питание, соки, -- разговаривали как разговаривают с маленькими детьми, умывали и расчесывали, но, конечно, после того, как приводили в порядок "своих" -- так и лежавших бессмысленными тушами на противопролежневых и просто матрасах. За три недели в палате умерло четверо, все у нас на глазах. А безнадежная беспризорная бабка -- оживала.
В тот день, когда она встала на ноги и прошла несколько шагов, опираясь на край кровати, к ней пришел сынишка -- субтильный стеснительный пьянчужка средних лет. Молча вытащил из пакета и водрузил на тумбочку, где сиротливо тусовались казенная чашка и яблоко, передачу -- батон сырокопченой колбасы. Дееспособные обитатели палаты -- родственники и сиделки -- наперебой начали рассказывать блудному сыну, какая его мамаша молодец и как ее хвалят врачи. И что колбаса, конечно, для нее еда не совсем подходящая, а вот кефирчика какого-нибудь, пюрешечки, тертого яблочка...
Мужичонка совсем сконфузился и, видимо, от смущения, начал методично обгрызать передачку... так и отъел почти половину батона. Остатки тихонько уложил между яблочком и чашкой, попрощался и исчез за дверью. Больше мы его не видели.
А бабку перевели из "реанимации" в обычную палату -- на реабилитацию. А потом и вовсе выписали -- домой, в коммуналку, где соседи, по ее словам, очень хорошие, только на ее комнату заглядываются, а у нее же сын. (Да, речь тоже вернулась.) Хотя ходила она еще не очень, с опорой -- по стеночке или вот с ходунками. Но с ходунками почему-то хуже, чем просто по стеночке.
lunteg: голова четыре уха (Default)
Истошным голосом, 48 кеглем: простите, люди добрыя! еще три тыщи ведер (зчрк) еще полтора года. но я фильтрую и ваще почти ничего не писала.
lunteg: голова четыре уха (Default)
Рассматривать чужих младенцев не слишком прикольно, а вот истории-из-жизни вызывают гораздо больше интереса. Наверное, именно поэтому -- ну и еще из чувства глубочайшей эмпатии сами-знаете-к-кому -- я в последнее время почитываю ру-перинатал (актуально, не правда ли? самой смешно, но вот подсела). И несколько дней назад там проскочил пост жанра "отчет о родах" (кто читает, тот поймет), но не в роддоме или стогу, а в машине скорой акушерской помощи -- вот такое у нас в Мск появилось ноу-хау, специализированная акушерская. Казалось бы...

Если бы мы месяц с небольшим назад не поебались об эту самую скорую акушерскую, я, наверное, слегка подивилась и слегка же попечалилась бы этой истории, чего на свете не бывает. Тем более, что женщина, ставшая мамой в салоне барбухайки, и сама отнеслась к событию не то чтобы совсем легко, но и без фанатизма и "я с ними разберусь": нормальное отношение: ребенок важнее. Вот только напрашивается вопрос: какого черта?

...Потому что у нас все тот же месяц с небольшим назад события развивались примерно так. Утром 7 мая крошка, охваченная трудовым и учебным энтузиазмом, посетила женскую консультацию, где была отпущена гулять дальше, еще пару недель, затем направилась сдавать экзамен (вернее, получать запись в зачетку), а следом -- зачет по физкультуре (кафедра физкультуры Полиграфа теперь может гордиться: их студентка в один день сдала нормативы по бегу и метанию гранаты и родила ребенка: пусть нормативы были сугубой формальностью, но это должно стать студенческим фольклором, я считаю). Возвращаясь домой, девушка почувствовала, что у нее сильно-пресильно заболел бок (и не просто бок, а весьма проблемный бок, который может и должен болеть вне зависимости от срока беременности), кое-как доковыляла до дома, вызвонила меня с работы -- ну тут я не торопилась, конечно, бо с боком, понятное дело, ничего экстренного случиться не могло -- и я, поглядевши на посеревшую крошку, набрала сакральное "03". И вот тут меня ждало первое удивление: звонок не был переадресован в таинственную "акушерскую скорую", нет: мне предложили записать и набрать семи-(то есть десяти, на самом-то деле)-значный номер. Ок, подумала я, а если что срочное? кто будет писать и набирать? хорошо, что мы никуда не торопимся, -- и записала, и набрала. И дозвонилась почти сразу, и минут пять-семь объясняла диспетчеру, что, у кого, когда, кто кому вася и прочие подробности. И диспетчер меня обнадежил: ждите. Ну и подождем, что ж.

И мы ждали. Мы ждали, и ждали, и ждали. Мы собрали сумку на дородовое, потому что куда же ехать с больным боком, как не на дородовое. Мы проверили сумку для родильного -- так, потому что ждали и ждали. Мы переделали еще уйму всяких неважных дел. А скорая акушерская ехала и ехала.

Машина приехала через час. (За это время вполне можно родить, между прочим.) Немолодая фельшерица уселась писать бумажки раньше, чем спросила, что случилось. Писала долго. Потом я металась по дому в поисках градусника -- обязательно ртутного! вот ведь ей вперлось, -- потом фельшерица еще немножко пописала, а потом позвонила диспетчеру и обстоятельно обсудила ситуацию под мои уже выкрики: на дородовое! нужно узи! и крошкины корчи, потому что бок болел все сильнее. (Тем временем фельшерица обсуждала с диспетчером, могут ли быть роды на 37 неделе срочными или они все же преждевременные.) И наконец диспетчер дал добро, я подхватила мешки, и мы потрусили к машине.

До роддома, в который крошку повезли, дорога, при нормальном раскладе, занимает десять минут. Увы-увы, седьмое мая -- день очередной репетиции очередного парада очередной победы, и дорога почти стояла, но обошлось. Со времени набора 03 до того момента, когда крошка зашла в двери медучреждения, прошло -- я проверила по телефону -- два с половиной часа. (И за это время вполне можно родить, да.)

Все это время мы искренне ехали на дородовое, и фельдшерица -- медработник среднего звена, между прочим, -- вполне поддерживала эту точку зрения. И только когда к крошке в приемном прицепили ктг (и кстати, вывели его на внешний динамик, так что я, сидя под дверью, слышала, как стучит Степкино сердечко), фельдшерица, пробегая мимо меня с пачкой бумаг наперевес, испуганно (интересно, почему? сама себя испугалась?) конфузливо шепнула: узи показывает схватки. Пока я делала "ап-ап-ап", поняв, что медработник спутал узи и ктг, и вообще чуть было не случилось больших гадостей, но бог миловал, она исчезла в направлении машины.

Ну а потом все пошло как положено: крошка выплыла ко мне из приемного в фирменном роддомовском декольте, тут же нам под ноги потекли воды, и сомнений не осталось... А до Степкиного рождения оставалось три часа: совсем немного для первых родов, верно же?

В общем, я думаю, а на хрена нам такая акушерская скорая-то нужна была? Дали бы обычную машину, да побыстрее, и везли тоже побыстрее, потому что говорят же люди "срать да родить -- не годину годить".
lunteg: голова четыре уха (Default)
Шерсть это хорошо. Шерсть у нас везде. У нас много шерстяной одежды, шерстяные одеяла, подушки, простыни и диваны, а также пол, покрытый черным шерстяным кружевом. В шерсти кресла и столы, книжные полки и платяной шкаф, ванна, раковины и унитаз. Можно сказать, что мы купаемся в шерсти.

Шерсть утепляет. У нас утеплены скатерть, стаканы, тарелки, вилки и ложки. Ножи и зубные щетки. Туалетная бумага и пятка младенца. У нас везде шерсть. У нас тепло.

Даже в роддом мы передали немного шерсти для утепления -- в запечатанной пачке стерильных послеродовых прокладок. Как нам это удалось -- не спрашивайте, сами не знаем. Зато получатель был приятно удивлен, получив такой добрый и теплый привет из отчего дома.

Носитель домашнего добра, тепла и уюта -- Дюшес -- щедро делится своим богатством с окружающими. Окружающие счастливы, но немного удивлены: такса мала, а шерсть бесконечна. Наверное, внутри таксы вмонтирован маленький шерстяной генератор, непрерывно вырабатывающий высокосортную подпушь и ворсину иссиня-черного цвета. Из чего, спросите вы? Из пространства и времени, не иначе, только они бесконечны так же, как эта гребаная вездесущая шерсть.
lunteg: голова четыре уха (Default)
-- И-и-и... раз! Навались! И-и-и... два! И... -- дверь распахнулась, и на пороге клетки замерли две крупные черно-белые крысы.
-- Тихо! Идет? -- прислушался Изя.
Топа нетерпеливо переступил с ноги на ногу.
-- Тс-с-с! Ну, идет?
-- Идет!
-- Давай!!!
И из взломанной клетки прямо мне под ноги полетели хлопья разноцветного бумажного наполнителя с игривым названием "Конфетти" вперемешку с крысиным дерьмом.
-- На тебе! Вот тебе!
-- Три дня! Три дня на сухих кормах!
-- Подстилку не меняла!
-- Гулять не пускала!
-- За ухом не чухала!
-- Где крабопалки? Где салат?
-- Вот тебе за корм "Вака"!
-- За немытую поилку!
-- За победу!
-- На Берлин!
-- Крым наш!
-- Роисся вперде!
А я-то их за умных держала.
lunteg: голова четыре уха (Default)
Моя бабка начала рожать старшего сына в стогу сена в санях, а закончила -- в бане, под присмотром повитухи из глухой карельской деревни с дивным названием Княжий Погост. Вообще-то планировалось, что сын красного командира появится на свет в больничке города Петрозаводска, но немножко не доехали. Бывает.

Моя мать начала рожать меня в стогу сена на Ленинградском вокзале, а закончила в Вышнем Волочке, славабогу, в московском роддоме: уехала, но не туда, куда собиралась. Как всякой зверушке в ожидании приплода, ей хотелось забуриться где потише и потемнее, и вообще-то планировалось размножиться в больничке города Боровичи, но немножко не доехали. Бывает.

Я начала рожать старшее чадо в стогу сена на кухне, лепя пельмени (мельчаем-с, ага): угощать маму: она собиралась навестить глубоко беременную дочь, и в момент рождения внучки гужевалась все на том же Ленинградском вокзале в ожидании поезда. Ну, хоть кто-то в дороге, выдохнула я, но по полной оттянулась на младшеньком, немножко сбежавши из роддома в родах (но потом все-таки вернулась).

Крошка не посрамила семейной традиции: ее прихватило в стогу сена в метро, когда она возвращалась из института, сдав зачет по физкультуре и экзамен по-чему-не знаю. Трешак закончился в ставшем уже традиционном роддоме, но начало было все-таки эпическим, особенно физкультура. (А сегодня, не выходя из роддома, она сдала еще один экзамен: считай, переплюнула всех и разом.)

Да, так об одеяле. Про то, в какие знамена и шинели заматывали сына моей бабки, родившегося в бане, история умалчивает. А одеяло прикупил мой папаша, когда стало ясно, что ребенок родился голым. Никаких запасов, конечно, никто не делал: все должны были прикупить в райцентре. Умиленный молодой отец отправился в "Детский мир" на площади Дзержинского и -- выбрал. Отечественное (других не завозили), ярко-алое, цвета качественного пионерского галстука, атласное ватное одеяло и синюю колясочку. Родня охнула, а папа недоумевал: что он сделал не так?

Одеяло оказалось живучим, и в год тотального безденежья, странным образом совпавший с годом рождения старшенькой, именно в нем, за неимением лучшего, я вынесла дочку из роддома. Ну а с сыном пошло по накатанной, от добра добра не ищут: он ехал домой в том же алом ватном одеяле. И то, какая складывается ватно-одеяльная традиция, мне совсем не нравилось.

Поэтому самому мелкому было решено прикупить новое одеялко: хотя старое за сорок с лишним лет нисколько не поменяло колера, оставаясь задорно алым, разве что заметно свалялось. И что? В двух интернет-магазинах одеял с нужными тактико-техническими характеристиками не оказалось, в третьем форма заказа повисла насмерть, а телефонный разговор с оператором прерывался как минимум дважды. Но товар, ура, был, а вот курьеры на праздники ушли в аут. Зато ближайший пункт выдачи заказов рядом, только речку перейти... вот уже час я жду, что мне подтвердят наличие одеяла -- не отечественного, не алого, не ватного.

И уже не верю, что дождусь. Потому что традиция.
lunteg: голова четыре уха (Default)
10273841_494323267363919_8856686631919320815_n

Первого мая мы косплеили мою бабушку. Понятное дело, больше полувека разницы, да и между мной нынешней и ею тогдашней тоже лет так десять, наверное. Зато зонт тот же самый, и платьице в цветочек, и выражение лица -- чисто маргаритпавловна (я старалась).

Сегодня различий стало еще меньше -- у меня родился внук.

Старшенькая подарила мне еще немножко бессмертия.

(Подробности для теток: утром зачет + экзамен, днем 32 РД, вечером ЕР, быстро: что-то около четырех часов на, собственно, процесс. Фирменный стиль, чего там.)
lunteg: голова четыре уха (Default)
-- И тут пришла женщина.
-- Какая женщина?
-- Ну откуда я знаю, какая. Какая-то. Пришла.
-- А зачем ты ей дверь открыл?
-- Не перебивай. Пришла женщина, взяла твои джинсы и затолкала мне в рот.
-- Что-о-о-о?
-- Да. А потом ушла. А потом пришла С. и отругала меня ни за что.
-- И ты думаешь, что я тебе поверю?
-- Нет, конечно. И вообще я вспомнил, это была не женщина, а какая-то такса. Пришла такса, взяла твои джинсы, положила на коврик у двери и пожевала. А я пытался ее прогнать, и прогнал. Взял джинсы с коврика, чтобы положить на место. И тут пришла С...
-- А ты весь такой на коврике у двери с джинсами во рту?
-- Ну да. А таксу я прогнал. И чужую тетку прогнал, женщину то есть. А она меня ругать. А я не виноват. Я джинсы на место нес. Должен же быть в доме порядок?
lunteg: голова четыре уха (Default)
У кого как, а в мою бытность в институтах среди студентов самыми подлыми считались преподаватели, не терявшие связи с реальностью. То есть те, кто мог, отчитав двухчасовую сугубо теоретическую лекцию, внезапно задать вопрос бытового свойства, неответ на который наглядно демонстрировал, что студент не в состоянии применить только что изложенные законы мироздания к, например, варке пельменей. Девицы-студентки закатывали глаза и возмущались: ну как же, я же все рассказала, как он говорил, зачем он меня спросил про троллейбус (грелку, собачий ошейник... -- подберите пример по вкусу)? он об этом на лекции -- ни слова! Юноши только скрежетали зубами: ах, как неприятно оказаться в дураках.

За то недолгое время, когда мне пришлось подменять преподавателя, я ухитрилась собрать на свою голову все кары мира: а не проси деву с помощью пакета LabView собрать самогонный аппарат... Впрочем, студенты мужеского пола тоже не справились: в ларьках уже было полным-полно яги на любой вкус и кошелек.

К чему это я, собственно? Вчера девочка-технолог посчитала мне ширину корешка 96-страничной книжки, а когда я поинтересовалась, на какой фанере мы будем ее печатать, жутко обиделась: действительно, обидно: шестисантиметровый корешок, показанный на пальцах, выглядит совсем не так красиво, как циферка, записанная аккуратным почерком на бумаге. Отвратительно, прямо скажем, выглядит.
lunteg: голова четыре уха (Default)
Кости собачьи подорожали. Раза в два, наверное.

Собака Дюшес без костей не может никак: десны чешутся, зубы режутся. Как прихватит -- не помня себя тащит в рот все, что оказалось около: обычно это подушки, но случаются и детали одежды, и даже обувь, что в сложившейся внешнеполитической ситуации -- явление апокалиптического свойства. И где в этот момент его гордая осанка? Где смелый взгляд? Глаз мутный, слюна течет, изо рта колготки свисают, фу, гадость.

А потом еще по попе прилетит, сперва чем попало, а потом погрызенным предметом. Бытовое, так сказать, насилие. Опять же гадость.

Во избежание -- и сохранения имущества ради -- я покупаю совершенно каменное "собачье лакомство" неизвестного происхождения. Явно не растение, но и не животное -- гигантский вирус, а то и гриб. Дюшес, втянув с утра жальцем косточкоподбное сооружение, ходит, причмокивая, как соской, день напролет, к ночи закапывает мокрый объедок в мою постель, потом отчаянно ищет, находит и, улегшись поперек моей поясницы, точит, с постаныванием и урчанием. Один_его_день, не забываем фиксировать время и ебошить луки.

Третьего дня косточки кончились, начались диванные подушки, и я, наступив на горло жабе, с песней двинулась в сторону свежеоткрывшегося по соседству зоосалона. Салон блистал свежим гипсокартоном и хомячковыми яйцами, чирикал новенькими амадинами и ворковал услужливыми продавцами: а попробуй не поворкуй, когда у тебя кошачий наполнитель по цене золотого песка.

Было все, но костей нужного вида и цены -- нет. Только платиновые с кристаллами Сваровски, -- деваться некуда. Накупить сраных гребаных костей на полтыщи деревянных оказалось двумя маленькими пакетиками, помещающимися в ридикюль. На один хам, подумала я, вернувшись домой и с трудом вычерпав крошечную упаковку из ридикюля, возьми, бедолага, и пусть тебе приснится зубная фея. А мне -- обувная: она принесет мне несгрызаемую пару сапог.

Но вот пошли вторые сутки, как пес точит эту брульянтовую кость. Она ни фига не сгрызлась, разве что чуть-чуть замусолилась. Потрясающее, нестираемое, неразменное качество. Из чего я могу заключить, что финансовая инвестиция оказалась на редкость удачной: кажется, я нашла, куда вкладывать бумажки, по недоразумению считающиеся конвертируемой валютой. А оставшуюся от вложения копеечку потрачу на обувь, ну так, на всякий случай.

...И все-таки обидно: он грызет в день на бОльшую сумму, чем курю я...
lunteg: голова четыре уха (Default)
Не так давно нам попеняли, что мы ничего не рассказываем про крыс. Исправляемся: начнем с того, что они живы и здоровы. Очень здоровы. Физически. Чего не скажешь об их заметно покоцанной внешними факторами психике.

Внешние факторы в лице, то есть в морде Дюшеса, между тем, крыс не замечают и за факторы себя не держат. Спят на диване, грызут коврик в прихожей, потребляют рекомендованные учеными ветеринарами "разные каши с мясом" и исправно гадят в "туалет для щенков "Травка". Выучили команду "сидеть" (сидят), "дай лапу" (левую) и "дай пять" (дают обе лапы, то есть по факту -- восемь). Воруют лифчики и колготки...

Извините, отвлеклась. Так вот, про крыс. Если собака их в упор не видит, то они, напротив, ощущают присутствие агрессора каждой вибриссой. И все еще надеются, что "это, которое жрет нашу кашу" -- тяжелый, темный морок, тьма, сгущающаяся к рассвету, чтобы рассеяться с первыми лучами восходящего солнца.

Тьма, она же внешние факторы, рассеиваться не собираются. Напротив, растут с каждым днем... Извините, отвлеклась. Да, тьма нарастает, и, понятное дело, по этому поводу прогрессивно настроенные Изя и Топа не могут сидеть, сложа лапы. Они протестуют.

-- Послушай, как мы могли это допустить? Как этот черноподпалый гитлер пришел к власти? Почему мы молчали?
-- Мы молчали? Это ты молчал! Я -- жрал! Жрал кашу, жрал салат, жрал крабопалки, потому что чем больше съешь -- тем меньше ему достанется. Я даже жрал клетку, чтобы никому не пришло в голову подселить его к нам. А что сделал ты?
-- Я не молчал! Я гадил: чем больше нагадишь -- тем больше хозяйке убирать. А когда ей надоест убирать, Она избавится от лишнего, от этого гитлера то есть!
-- А ты не подумал, что лишними в таком случае можем оказаться мы?
-- А ты подумал, когда съел весь салат, что Она поймет, что накормить одного проще, чем двоих?
-- Это какого одного? Тебя, что ли?
-- Ну не тебя же. И не меня, кстати. Гитлера. И нас ему заодно скормит, чтобы с похоронами не морочиться.
-- Нам пиздец. Что же делать?
-- Может быть, перестать есть?
-- И гадить. Начнем с гречки.
-- Точно, с гречки. Надоела, зараза...
-- Сбросим лишний вес и оковы...
-- Отощаем, разорвем пищевую цепочку...
-- Это будет тяжело, но мы покажем Ей, что не твари дрожащие.
-- А право имеем!

И пригорюнившиеся было крысы, демонстративно усевшись на кормушку с гречневой кашей, хором затянули на мотив предвоенного танго: "Ожиревшие крысы на крупу тихо дулись..."
lunteg: голова четыре уха (Default)
"...к восьмому классу я была достаточно нарядной для дружбы" (С, из ЖЖ, но автора не помню)

Возможно, предыстория будет много длиннее и зануднее, чем сама история, но без нее, увы, не обойтись.

Я совсем не была нарядной. Я в школе была ну очень гадким утенком -- с точки зрения любимых одноклассников, конечно: пояснять, что входило в понятие "гадкий утенок" в середине 80-х, наверное, будет излишним. Плюс-минус-бонус-трек -- я была вдобавок еще и отличницей. И председателем комитета комсомола класса. То есть однозначно личность, потерянная для общества. Краем сознания я понимала, что все эти тинейджерские терки -- прах и тлен, и утенком, как и лебедем, мне не быть, потому что я, к примеру, вовсе не птица. Однако подростковый гормон играл, и огорчения были пустяковы и безмерны: вселенные рушились каждый миг и солнца гасли, когда очередная классная красавица брезгливо бросала: ааа, ну эта ... что с нее взять.

Кажется, с первой частью предыстории я управилась в хорошем темпе. В нем же и продолжу.

Одноклассников я не видела много лет, тем более не встречалась ни с кем из них (за исключением одного-двух человек, но это другая история) тет-а-тет: ни повода, ни желания. Но перед самым новым годом карты раскинулись так, что необходимость пообщаться возникла: я проявила добрую волю, на нее откликнулись, и вот я в восьмом часу вечера, с трудом вывернувшись с работы, сижу в сраной шоколаднице, листаю рабочие же бумажки и дожидаюсь О., которую не видела лет так, скажем, много. Ну, десять. Ну, больше, на самом деле. И слегка тревожусь, что не узнаю же.

Надобно заметить, что в школьные времена О. немного гордилась тремя вещами: цветом волос (тот самый, который с возрастом превращается в темно-русый), неплохой фигурой (а чего, молодость же) и леворукостью, негласно подразумевающей, с точки зрения носителя, наличие неких уникальных способностей. Гордилась корректно, негромко, но уверенно. Вот эти три отличительных признака я помнила точно. Все остальное несколько подстерлось -- что взять с пожилого замотанного маразматика?

Поэтому когда в зальчик вплыла немолодая полноватая тетенька, крашеная в истошную блондинку, мне для полной уверенности оставалось только попросить у нее автограф. Однако тетенька меня опередила, узнав без всяких отличительных признаков и с неродным цветом волос -- ой, сказала тетенька, а ты совсем не выросла. Уф. Вот счастье-то. Ты, говорю, тоже не очень. (И так странно говорить "ты".) Не очень, эээ, выросла, привет.

Какое-то время мы вели светскую беседу, в силу возраста -- с уклоном в "кто помер" (а вот встреться мы лет пятнадцать назад -- обсуждали бы "кто родил"). И вдруг тетеньку понесло вспоминать, а как оно там было в школе-то? Кто как на кого смотрел, кто кому что сказал, кто как отреагировал. Я мычу, киваю и усердно ковыряюсь во взбитых сливках, бо с утра не жравши, а вспоминать, кто кому что -- как-то не слишком интересно. Да и забыла я все это. А тетенька напирает, живо описывает детали, интонации... я жру и думаю: елки, что ж ее на школе-то так заколбасило!

Тут -- камера отъезжает, и я отчетливо вижу всю картинку со стороны: напротив прежней красавицы О. -- некогда натуральной блондинки с хорошей фигурой и к тому же левши, -- сидит некогда невнятное, а ныне ярко-рыжее, тощее, как в школьные годы, чмо-энерджайзер и безостановочно жрет недиетические взбитые сливки, держа ложку -- внимание! -- в левой руке. Потому что, в отличие от О., я была и остаюсь амбидекстром. И мне вся эта сто лет назад забытая школа -- похуй.
lunteg: голова четыре уха (Default)
Из жж вс разбежались, и теперь уже не стыдно постить телефоноговнофотки.
Вот Дюшес, он лучше всех.

Фото0505

Фото0508
lunteg: голова четыре уха (Default)
В Ледовитом океане тонет баржа с чуваками...

-- Вот скажи мне, кто это сделал. КТО ЭТО СДЕЛАЛ?
-- Я. Виноват.
-- Зачем? Нет, ладно, молчи, я знаю, зачем -- ты дурак.
-- Я не дурак. У меня зачесалось.
-- У всех зачесалось. Но мы же сапоги не грызем.
-- Я сам не понял, как такое вышло.
-- Как не понял? Как не понял? А кто унес сапог из прихожей на диван? Что, пока нес -- не понял, что несешь?
-- Не понял. Поскользнулся, упал, очнулся -- диван.
-- И пол-сапога. А еще пол-сапога -- где?
-- В надежном месте.
-- Дураааааак! Тебя же резать теперь надо. Напополам, и пол-сапога доставать. Ты же его не переваришь, он из уцененки, дешевый -- такие сапоги есть нельзя.
-- А какие можно?
-- Никакие нельзя. Ну что, едем в ветеринарку?
-- Не надо, я сам сблюю. Кхе, кхе...
-- СТООООООЙ! Это диван! Дураааааак... Кто это сделал?
-- Я. Виноват...

...Зиганшин буги, Зиганшин рок, Зиганшин съел второй сапог...
lunteg: голова четыре уха (Default)
А вот была у меня сегодня с почтой России (ТМ) рождественская история. То есть типа прихожу я сегодня к ним такая девочка-со-спичками...

Нет, начну по порядку.

У меня есть неизвестный благодетель, то есть вполне известный работодатель, который считает мой труд вполне достойным объектом для обмена на свои деньги. По ряду причин (в частности, из-за несовершенства отечественной банковской системы) ему представляется выгодным производить операцию обмена своих денег на мой труд путем интернета и -- для денег -- почты России. Ну да, ну да, решение опрометчивое, уже лет десять как опрометчивое, но в силу постоянства что труда, что денег, что обменной операции в местном отделении почты России меня знают в лицо, как врага и грабителя, естественно: в строго назначенный день я прихожу их грабить, отбирая свои кровные, и обычно успешно.

Сегодня я тоже пришла их грабить. Сумма, на которую я рассчитывала, была не мала, но и не велика, в самый раз на скромные рождественские подарочки: на пару билетов до Сейшел хватит, ну и так, по мелочи. Я, кстати, каждый раз мучаюсь чувством вины, когда произвожу отъем средств у почты России, -- они так неохотно с ними расстаются, что, как правило, просят предупреждать о визите заранее, чтобы, вестимо, загодя настрелять нужную сумму на паперти, пересчитать ее (по медной копеечке!) и оплакать. И только потом отдать мне.

Вот и сегодня я позвонила и исполнила ритуальную песню "закажите деньги". А что, и заказала. И аккурат под закрытие примчалась в почтовое отделение за заказанным, и даже заполнила бумажку на получение перевода -- номер паспорта, дата получения, всякое такое. Поэтому я точно знаю, какое сегодня число -- двадцать пятое декабря -- я об этом всю немаленькую очередь не по разу спросила. Пока спрашивала, как раз до меня очередь и дошла.

А в окошке мне говорят: ваш перевод уже получен. (Тут внутренняя девочка-со-спичками на минуту приходит в себя от грез о рождественском гусе и Сейшелах: вокруг слякоть, холодно и ноги босые.) Как, говорю, получен, вот она я, вот мой паспорт, вот заполненное только что уведомление, я даже знаю, какое сегодня число -- двадцать пятое де... А мне снова говорят: получен, двадцать первого декабря получен. И кто же, спрашиваю, его получал? Покажите-ка мне документ, который у вас, без сомнения, от получавшего остался, хоть посмотрю, как это я, не приходя в сознание, четыре дня назад дошла до почты России и ни-че-го не помню об этом подвиге. Девочка-оператор замялась и вдруг -- внезапно -- говорит: а подойдите-ка во второе окошко! (Мало того, что денег не дают и уверяют, что я у них еще была, так еще и подойти говорят -- "в окошко". Изверги.) Собираю остатки сил, подбираю юбки, ноги закоченели, рождественский гусь -- в мечтах -- пахнет -- невыразимо пахнет! -- подхожу.

Тут опять будет отступление. В этом втором окошке сидит моя личная врагиня -- девица-оператор, которая, оставаясь летом на почтовом хозяйстве в одиночку, закрывала почтовое отделение на час раньше, чем положено. И я с ней ругалась, а потом даже писала жалобу. Так что отношения у меня с ней крайне, эммм, натянутые.

Ну, думаю, сейчас вообще ничего не дадут, даже документа о получении денег мной-без-памяти. Не то что жаловаться, к доктору не пойдешь, не поверит. И тут начинается Рождественское Чудо. Врагиня-оператрица внезапно расплывается в улыбке, лезет в глубины стола и извлекает конверт, на котором написаны мои имя-фамилия. А в конверте -- чек и деньги, ровно столько, сколько нужно. И отдает конверт мне, мельком взглянув на паспорт. И расписаться не просит. И говорит так ласково: с наступающим! Прям отлегло. И рванула я немедля за билетами на Сейшелы гусем.

Деньги я пересчитала сразу, несмотря на "наступающий". Все верно. А чек рассмотрела только дома. Он был выбит -- правильно, двадцать первого декабря. Кто-то получил деньги по моему переводу, а потом -- ну, я так думаю, -- устыдился и вернул. Верите? Правильно, на то и Рождество, чтобы верить в чудеса.

ЗЫ. Я считаю, это кто-то из работников конкретного почтового отделения решил, не спросивши у меня, подзанять моих денег -- на пару дней. Они же знают, что я сперва позвоню и "закажу"? Знают. Вот и подзаняли. Но вернули. Ура, товарищи. И с наступающим, хотя это уже не про Рождество, кажется.
lunteg: голова четыре уха (Default)
В холле клиники аншлаг, все места заняты, и даже под витринкой с кормами сидит бомжеватого вида дядька с замурзанной дворнягой в пятнах зеленки. Около дядьки суетится худая, чуть дерганая немолодая тетка, пытаясь выяснить, есть ли у него деньги на лекарства для пса и не надо ли чего принести из аптеки. Дядька в прострации, то ли органически-алкоголической, то ли вызванной серьезностью положения собаки, понимает плохо и только невпопад кивает на все реплики участливой женщины.

Такса у входа, похоже, нездорова: ее хозяева волками смотрят на зверей, которых приволокли на вакцинацию, а не на процедуры. Ее сосед, померанцевый шпиц -- своему хозяину явно ближе, чем присутствующая тут же супруга: женщина не скрывает раздражения и торопится, ее спутник, увешанный золотыми цепочками и перстеньками, совсем как в девяностых, спокойно воркует с песиком: хотя, судя по виду, финансовый центр семьи -- именно он, а время -- деньги, ему ни разу не жаль потраченных на ожидание двух часов.

-- Собака Белка!
Мать и дочь, различающиеся разве что пропорциями, и здоровенная, действительно белесая, кабысдошина с покорным взглядом. Да уж, эта белочка удалась.

-- Кот Бонифаций!
Бонифаций, напротив, настолько крошечный, что переноска кажется пустой. Слезы, а не Бонифаций. Зато сопровождающих -- тоже двое, снова семейная пара.

На длинноволосой холеной девице приехал хорек. Пять минут в очереди -- и девица уже самозабвенно воркует с соседкой: а мой все время спит, никаких хлопот... Разбудить, что ли, притащила? Соседка, тоже девица и тоже холеная, вытаскивает из клетчатого комбинезончика той-терьера с такими тонкими ногами, что, когда он движется по холлу, очередь замирает: кажется, шевельнись, и конечности зверюшки переломятся от движения воздуха. В конце концов очередь не выдерживает и просит хозяйку забрать свою косеножку.

Пара стариков -- он с палочкой, она с костылем, и с ними исхудавшая пуделиха с очень белой и пушистой шерстью. Поочередно то один, то другой наклоняются к собаке и, мельком взглянув по сторонам -- не видит ли кто? -- целуют ее в нестриженую макушку. Они ждут приема у онколога.

-- У вас тут так хорошо! То есть не хорошо, но так! По-человечески! -- говорит еще одна старушка, обращаясь к очереди. Она покупает дорогущий корм для пожилых собак.

-- Всем выздороветь! -- уходит нервная тетка, хлопотавшая около бомжика и его собаки Мишки с драной шеей.

-- Всем удачи! -- говорю я, утаскивая крайне огорченного медицинской манипуляцией Дюшеса.

-- Крыса Ушка!
С дальнего стула поднимается крупный мужик с крошечной клеткой-переноской в руках.

May 2017

S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
212223 24252627
28293031   

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 04:49 pm
Powered by Dreamwidth Studios